Коста появится у вас послезавтра и поставит первую задачу, команду станете собирать после его визита.
– Как скажете.
– Что же, на этом предлагаю нашу встречу завершить, — сказал Лартинг.
Визитеры попрощались и покинули судно, а Соренсен все пересчитывал и пересчитывал деньги, жалея, что у него нет ни капли горячительных напитков.
– Вы мастер своего дела, — уважительно произнес Безкровный.
– Да уж, не без этого. Практика и только практика, мой дорогой старший лейтенант. О чем вы договорились с Барле, как будете держать связь?
– Условились встречаться в баре «Морской конек». Если Барле будет сидеть за барной стойкой, значит, его что-то насторожило. В любом случае мне необходимо сесть за столик в зале, заказать что-нибудь. Он или подойдет, или уйдет. Разговаривать будем по-французски.
– Хорошо, — продолжил Лартинг. — Как он вам показался?
– Мы пока мало общались, но чувствуется большая школа.
– Вот именно. Барле опытный профессионал. Он теперь штатный сотрудник некоей конторы, у которой есть несколько отделений в Европе. По роду своей профессиональной деятельности он будет посещать все офисы конторы. Это прикрытие, на самом деле он связник, в том числе и ваш. Тем не менее вам надо принять тот факт, что инициатива во всех вопросах ваших взаимоотношений будет за Барле, именно в силу его опытности и высочайшей степени подготовки. А вы не обижайтесь, не стройте из себя всезнайку, а мотайте на ус. Барле будет рад поделиться своими навыками и знаниями. И еще: Барле — мой старый товарищ, я бы очень не хотел его потерять из-за чьей-то глупой оплошности. Есть ли у вас вопросы?
– Извините, я не совсем понимаю, Барон — это имя или титул?
– А как вам больше нравится?
– Мне, в общем-то, все равно.
– Тогда и вопроса нет, и давайте на этом сегодня закончим. Честно говоря, я чертовски вымотался за эти дни.
– Хорошо.
– Удачи вам, лейтенант.
На этом агенты русской разведки разошлись.
Так в кратчайшие сроки действительный тайный советник, бельгийский барон и российский граф, кавалер пяти орденов различного достоинства и опытнейший разведчик Аркадий Михайлович фон Лартинг пусть пока в очень усеченном виде, но восстановил и заставил работать свою агентуру, чем вызвал благоговейное почитание как у военно-морских агентов в Европе, так и у руководителей разведки в России.
Глава восьмая
Офицер особого делопроизводства
1915 год. Март. Шпитгамн
Ренгартен при поддержке Морского генерального штаба и лично начальника Службы связи Непенина развел столь бурную деятельность по созданию РОН, что результаты стали проявляться уже весной. Ивану Ивановичу было дело до всего. В этой уникальной личности сочетались таланты инженера и организатора. Надо сказать, что финансирование производилось в необходимых объемах и без лишних проволочек, что немало способствовало успеху предприятия. Завод Эриксона и другие поставщики оборудования работали под неусыпным контролем вездесущего Ренгартена.
Постепенно заброшенные здания на Шпитгамне начали оживать. Стали прибывать и технические специалисты, в отборе которых Ренгартен также принимал самое непосредственное участие.
И вот уже подняты антенны, и начали проводиться первые пробные сеансы радиопеленгации. Каково же было удивление Ренгартена, когда была засечена работа берегового передатчика, расположенного под Ревелем. Он несколько успокоился, поняв, что передача могла вестись с расположенной в этом месте радиостанции на маяке Кыпу. Однако спокойствие оказалось недолгим. Дело в том, что перехваченная радиограмма содержала сообщение, составленное неизвестным кодом, а это уже было сигналом для контрразведки.
1915 год. Апрель. Свинемюнде
Командир подводной лодки «U‑26» капитан-лейтенант Эдевольф фон Беркхайм получил странное, на первый взгляд, задание: взять на борт как можно больше мин и скрытно идти к Аландским островам, где не ставить минную банку, а передать груз финскому траулеру. Описание траулера и точные координаты рандеву были указаны в запечатанном письменном приказе, вскрыть пакет следовало в море. Странным было и то, что напутствовал подводника блондин в штатском, а сопровождавшее его неожиданно многочисленное морское начальство в этот раз почтительно помалкивало.
– Эта операция очень важна для нас, господин капитан-лейтенант, — мягким баритоном говорил блондин. — Успех подобных миссий может коренным образом сказаться на оперативной обстановке в бассейне Балтийского моря в нашу пользу. Вы опытный подводник и, надеюсь, с успехом решите поставленную перед вами задачу. Помните, главное — скрытность. Противник ни в коем случае не должен разгадать наши намерения. В фазе перегрузки мин при малейшей опасности со стороны русских вы должны немедленно прекратить операцию и уйти, а траулер потопить и позаботиться о том, чтобы свидетелей не осталось.
Барон фон Беркхайм недовольно вскинул брови и с вызовом посмотрел на этого штатского невежу.
– Извините, я офицер флота, а не мясник, — резко высказался он, и тонкий аристократический усик молодого дворянина стал несколько подергиваться.
Блондин в свою очередь недовольно поморщился, однако волю своим чувствам не дал.
– Да-да, барон. Я понимаю ваше недоумение, но это приказ, строжайший приказ. Если траулер с грузом мин попадет в руки русских, они о многом смогут догадаться, и наши планы провалятся, а это очень важные планы, которые нанесут урон врагу и сохранят жизни многих немецких моряков и солдат.
– Боюсь, моей команде это не понравится, так же как и мне.
– Вы не командир на своем судне? Я, конечно, слышал о некоторых вольностях на подводном флоте. Тем не менее мне рекомендовали вашу лодку как образцовый боевой корабль с требовательным командиром и сплоченным экипажем, готовым к выполнению самых трудных заданий командования. Меня ввели в заблуждение?
– Мы готовы к выполнению любых боевых заданий, однако мои ребята не расстрельная команда. А может, мне и свою команду заодно расстрелять из соображений секретности? — довольно жестко ответил фон Беркхайм.
– Каждый должен выполнять свой долг, а выполнение долга не всегда простое и приятное занятие, — в голосе штатского зазвучал офицерский металл. — А вашу команду найдется кому расстрелять вместе с вами, если не выполните приказ.
– А топить русских станете вы?
– Все, дискуссия закончена. Вы отказываетесь выполнять приказ?
– Нет, конечно, — усмехнувшись, ответил барон.
– Тогда, как там у вас говорят, семь футов под килем. С нами Бог.
На этом блондин закончил и быстро покинул моряков.
– У подводников так не говорят, — буркнул фон Беркхайм вслед и недоуменно спросил: — Кто это был, господа?
– Вы спорили с человеком, который любого из нас способен отправить на эшафот, так что не дай вам бог не выполнить это задание, барон, это все, что вам нужно знать, — ответил командир флотилии. — Отправляйтесь на лодку.
Вскоре «U‑26» покинула базу, хотя ее командир так и не понял, каким образом финская лайба с минами может коренным образом изменить обстановку. Однако барон был действительно хорошим подводником, и через двое суток операция была успешно завершена.
1915 год. Апрель. Кипу
Офицер Особого делопроизводства Рагнар Ансельмович Окерлунд уже четвертый день наблюдал за маяком. Было ему в ту пору тридцать лет, и к этим годам Рагнар Ансельмович считался опытным контрразведчиком с холодным рассудком и здравым умом, чему немало способствовало его скандинавское происхождение. Был он строен, светловолос и даже красив, при этом по-русски говорил совершенно без акцента. Славился он еще и тем, что благодаря своим шведским и норвежским предкам знал все скандинавские языки.
Старший лейтенант не торопился, ему хотелось взять врага с поличным. Однако день за днем на маяке ничего, собственно, не происходило. Смотритель — старый эстонец — и его жена занимались обычными делами. Штатный телеграфист Курехин тоже не проявлял излишней активности. Никто чужой на маяке не появлялся. Наконец приехал какой-то человек на повозке, сгрузил несколько мешков и уехал.
Окерлунд от безысходности задержал всех.
1915 год. Апрель. Ревель
Допрос задержанных на маяке Кыпу происходил в ведомстве Непенина.
Смотритель и его жена ничего не смыслили в телеграфном деле и в службе Курехина.
Людьми они были простыми, а женщина так
